Статья из Института Сатоши Накамото переведена Grgrm

Существует устойчивая склонность проводить резкое различие между так называемыми чисто спекулятивными активами и якобы по-настоящему надежными инвестициями. Однако это различие лишь вопрос степени. Несуществуют инвестиций, не содержащих в себе спекуляции. В изменяющейся экономике любое действие неизбежно носит спекулятивный характер. Инвестиции могут быть хорошими или плохими, но они всегда спекулятивны. Радикальное изменение условий способно сделать плохими даже те инвестиции, которые обычно считаются абсолютно безопасными.

Людвиг фон Мизес, Человеческая деятельность

Критики нередко ставят под сомнение экономическую рациональность биткоинеров, которые накапливают и сберегают биткоин, заявляя, что биткоин — это всего лишь «спекулятивный актив». Подразумевается, что он не имеет собственной ценности и получает ее исключительно за счет череды мошенничеств или игр в «большего дурака». Такая самодовольная позиция позволяет критику чувствовать себя выше всего этого и отмахнуться от биткоина как от технологии и актива, недостойного его внимания. Однако подобная риторика выдает непонимание элементарных основ экономического мышления. Простая реальность заключается в том, что любое действие — спекулятивно, и любой актив — спекулятивен. Вопрос, который действительно следует обсуждать, состоит не в том, спекулировать ли на биткоине, а в том, как именно это делать.

Действие, неопределенность и риск

Если бы будущее было полностью предсказуемо, не существовало бы необходимости в экономическом выборе. Выбор не мог бы влиять на будущее, потому что оно уже было бы заранее определено. Сам факт того, что люди действуют с целью повлиять на будущие условия в свою пользу, указывает на фундаментальную и неустранимую неопределенность будущего.

Неопределенность существует по двум причинам. Во-первых, мы знаем о природных явлениях недостаточно, чтобы предсказывать все будущие естественные условия, и, вероятно, никогда не будем знать достаточно. Во-вторых, человеческие предпочтения постоянно меняются. Люди ежемоментно пересматривают то, как они оценивают блага. Новые знания и опыт формируют их представления о наилучших средствах достижения целей — а иногда и о том, нужны ли им сами эти цели.

Чтобы понять неопределенность, необходимо отличать ее от риска. В Человеческой деятельности Людвиг фон Мизес делает это, объясняя разные типы вероятности, с которыми сталкиваются действующие индивиды. Мы всегда имеем дело с недостатком знания для точных утверждений о будущем, но при этом не всегда находимся в полном неведении. Два типа вероятности — то, что Мизес называет вероятностью класса и вероятностью случая, — описывают, какого именно рода знание нам недоступно.

Мизес определяет вероятность класса следующим образом:

Вероятность класса означает: мы знаем или предполагаем, что знаем, применительно к рассматриваемой проблеме, все о поведении целого класса событий или явлений; но о конкретных единичных событиях или явлениях мы не знаем ничего, кроме того, что они являются элементами этого класса.

Когда мы бросаем игральную кость, мы знаем, что вероятность выпадения любого конкретного числа равна одной шестой, но мы не знаем, какое именно число выпадет. Точно так же мы можем знать вероятность того, что болезнь или травма затронет определенную популяцию, но заранее не знаем, кто именно пострадает. Когда у нас достаточно знаний и определенности для работы с таким классом событий, мы имеем дело с риском. Вероятности исходов в этом случае объективны, поддаются расчету и прогнозированию, а сами риски могут быть застрахованы.

Однако для всех событий такой уровень определенности недостижим. Здесь мы сталкиваемся с вероятностью случая и с неопределенностью.

Вероятность случая означает следующее:

Мы знаем, применительно к конкретному событию, некоторые факторы, определяющие его исход; но существуют и другие определяющие факторы, о которых мы не знаем ничего.

Человеческие действия основаны на субъективной и качественной оценке ценности, а не на измеримых количественных данных. Поэтому невозможно рассчитать различные вероятности экономических исходов. Мы можем использовать такие факторы, как прошлые предпочтения, чтобы сформировать суждение о возможных результатах действия, но не можем приписать этим результатам вычисляемые частоты. Мизес приводит пример футбольного матча. Прошлые победы одной команды могут дать нам основания полагать, что она снова победит, но это вовсе не гарантирует поражение аутсайдера. Более того, если бы все было именно так, игра была бы скучной и лишенной смысла.

В итоге: риск имеет дело с событиями, частоты которых поддаются расчету, и с ним работают посредством страхования. Но большая часть неопределенности, с которой сталкиваются люди, связана с событиями, уникальными для каждой конкретной ситуации, и потому не поддается страхованию. Для работы с такой неопределенностью нам приходится использовать иные средства.

Азартная игра, инженерия и спекуляция

Мизес выделяет три способа, с помощью которых действующие индивиды справляются с неопределенностью: азартная игра, инженерия и спекуляция.

Азартная игра — это работа с вероятностью класса и риском, но в форме ставки на конкретный единичный случай.

Игрок не знает ничего о событии, от которого зависит исход его игры. Все, что он знает, — это частота благоприятного исхода в ряду подобных событий, знание, бесполезное для его предприятия. Он полагается на удачу — это и есть весь его расчет.

Игрок знает, что при броске кости конкретное число выпадает лишь в одном случае из шести, но делает ставку на то, что именно следующий бросок окажется «тем самым». Страхование с точки зрения застрахованного также является азартной игрой, поскольку, хотя он и платит страховую премию, отражающую частоту наступления неблагоприятного события, это событие может так и не произойти, а значит, премия будет уплачена впустую. Каждый день люди «играют» на то, что их не собьет машина и в них не ударит молния. В некотором смысле элемент азартной игры невозможно полностью исключить из жизни (если только вы не Фил Айви).

Иное дело — ситуация, когда у человека есть достаточный объем технических знаний, позволяющий с высокой степенью определённости иметь дело с природными явлениями. В этом случае он может работать с будущим через инженерию.

Инженер, напротив, знает все необходимое для технологически удовлетворительного решения своей задачи — создания машины. Насколько остаются какие-то пограничные области неопределенности, которые он способен контролировать, он старается устранить их, закладывая запасы прочности. Инженер имеет дело лишь с решаемыми проблемами и с проблемами, которые не могут быть решены при данном уровне знаний. Иногда неблагоприятный опыт может показать ему, что его знания были менее полными, чем он предполагал, и что он не распознал неопределенность некоторых вопросов, которые считал подконтрольными. Тогда он стремится сделать свои знания более полными. Разумеется, он никогда не может полностью устранить элемент азартной игры, присутствующий в человеческой жизни. Но его принцип — действовать лишь в пределах зоны определенности. Он стремится к полному контролю над элементами своего действия.

Велосипедист никогда не знает заранее, когда он может упасть, но если он надевает шлем, разработанный компетентным инженером, неопределенность того, закончится ли поездка разбитой головой об асфальт, резко снижается. Это позволяет ему с большей уверенностью рассчитывать добраться туда, куда нужно, целым и невредимым.

Однако когда речь заходит о вопросах, связанных с человеческими оценками благ, людям неизбежно приходится заниматься спекуляцией:

В реальном мире действующий человек сталкивается с тем фактом, что существуют другие люди, действующие в собственных интересах, так же как действует он сам. Необходимость согласовывать свои действия с действиями других людей делает его спекулянтом, для которого успех и неудача зависят от большей или меньшей способности понимать будущее. Любая инвестиция является формой спекуляции. В ходе человеческих событий не существует стабильности и, следовательно, не существует безопасности.

Предпочтения могут меняться по любой причине — или вовсе без причины. Благо, ценное сегодня, завтра может утратить ценность, и наоборот. С этим действующие индивиды и справляются посредством спекуляции. Они покупают или продают блага сегодня, исходя из того, какими, по их мнению, будут условия завтра. При этом такие решения не принимаются в вакууме. Люди используют знания о текущем состоянии рынка, а также представления о предпочтениях, убеждениях, прошлых действиях и прочем, чтобы выносить суждения о будущем. На основе этих спекуляций они выстраивают структуру производства, пытаясь сформировать именно такое будущее и получить прибыль.

Однако прибыль возможна лишь в том случае, если их суждения о том, чего люди действительно захотят, оказываются верными. Поскольку будущее неопределенно, предприниматели могут ошибаться, производя блага, ценность которых для других оказывается ниже ожидаемой, и в итоге нести убытки. Наиболее успешны те предприниматели, которые систематически лучше других предугадывают, как люди будут действовать в будущем. Те же, кто на это неспособен, сталкиваются с потерями и со временем могут вовсе уйти с рынка.

И прибыли, и убытки любого участника, в свою очередь, служат обучающими сигналами для всех остальных. Они показывают, как следует корректировать суждения и структуры производства, чтобы лучше предвосхищать будущее и обеспечивать людей нужными им благами. Таким образом, неопределенность и спекуляция лежат в самой основе рыночного процесса. На всех участниках рынка лежит обязанность учиться реагировать на рыночные сигналы, порождаемые выявленными предпочтениями и действиями людей, если они хотят осуществлять прибыльные спекуляции и продуктивные предприятия, улучшающие будущее — как для них самих, так и для окружающих.

Все активы — спекулятивны

Будущее всегда неопределенно, поскольку в человеческом действии не существует констант. Спекуляция неизбежна. Любое действие направлено на улучшение будущих условий, но мы можем лишь строить предположения о том, каким будет это будущее. Предпочтения меняются, в том числе и наши собственные. То, чего мы хотим сегодня или что, как нам кажется, мы захотим завтра, может оказаться нежеланным в тот момент, когда завтра действительно наступит.

Это означает, что в строгом смысле любое благо, которое мы покупаем или продаем, является «спекулятивным активом». Биткоин, безусловно, «спекулятивный актив», но такими же являются карандаши, автомобили и мороженое. Хотя сегодня вы купили ванильное мороженое, позже может выясниться, что вы хотите шоколадное или вообще какой-то другой десерт. Заранее вы не могли этого знать. Вы могли лишь вынести суждение, исходя из того, что обычно предпочитаете ванильное мороженое.

Более того, если вы спекулируете на одном активе (а вы делаете это всегда), вы тем самым спекулируете и на всех остальных активах, поскольку покупка или продажа одного блага неизбежно связана с альтернативной стоимостью отказа от покупки или продажи другого блага.

Те, кто высмеивает «спекулятивные активы», часто прибегают и к уничижительному ярлыку «азартная игра». В риторическом смысле это не всегда совсем уж несправедливо, но с праксеологической точки зрения — неточно. Пусть один человек спекулирует на активе после сложного и продуманного анализа (например, биткоинер), а другой — просто следуя «горячей наводке» (как средний зритель CNBC), оба они используют знание входных факторов, способных повлиять на исход события.

Работа со спекулятивными активами — не то же самое, что азартная игра. Как было показано выше, азартная игра имеет дело с вероятностью класса, тогда как спекуляция — с вероятностью случая. В азартной игре человек может знать все о частоте исходов, но это знание никак не влияет на конкретный результат. В спекуляции же, хотя мы и не знаем всех факторов, определяющих исход события, некоторые из них нам известны. Вы можете не знать, захотите ли вы ванильное мороженое, но вы знаете, что вам обычно нравится.

Неопределенность и деньги

Как уже отмечалось, актор, желающий избежать риска, может приобрести страхование для работы с contingencies (непредсказуемыми обстоятельствами). Однако поскольку неопределенность по своей природе непредсказуема, страхования от нее не существует. Вместо этого действующие индивиды обращаются к особому благу — наиболее ликвидному благу, которое называется деньгами.

В статье «“Доход от удержания денег” — переосмысление» Ханс-Херманн Хоппе пишет:

Столкнувшись с вызовом непредсказуемых обстоятельств, человек может начать ценить блага по степени их рыночной реализуемости (а не по их потребительной ценности для него как потребительских или производственных благ) и рассматривать обмен как целесообразный всякий раз, когда приобретаемое благо является более ликвидным, чем отчуждаемое, поскольку его обладание облегчает будущее приобретение других прямо или косвенно полезных благ и услуг. Иными словами, возникает спрос на средства обмена, то есть спрос на блага, ценимые за их рыночность или перепродаваемость.

Позднее он продолжает:

Поскольку деньги могут быть использованы для немедленного удовлетворения самого широкого круга возможных потребностей, они обеспечивают своему владельцу наилучшую из доступных человеку защиту от неопределенности. Обладая деньгами, человек получает удовлетворение от осознания того, что способен мгновенно реагировать на самый широкий спектр будущих обстоятельств по мере их непредсказуемого возникновения. Инвестиции в денежные остатки — это инвестиции против (субъективно переживаемого) неприятия неопределенности. Чем больше денежный остаток, тем сильнее ослабляется это неприятие.

При этом важно понимать: это не освобождает сами деньги от неопределенности и спекуляции. Любой, кто накапливает деньги, спекулирует на том, что полученные денежные средства окажутся в будущем более ценными, чем любая альтернативная текущая инвестиция и что их покупательная способность сохранится на приемлемом уровне. Биткоин может быть спекулятивным активом — но точно таким же спекулятивным активом является и доллар США.

Заключение

Поскольку все активы являются спекулятивными активами, включая деньги, на нас лежит обязанность анализировать спекулятивную деятельность исходя из тех знаний и суждений, на которых она основана, а не просто отключать мышление с помощью языковых «стоп-слов».

В случае денег мы можем оценивать, насколько свойства того или иного блага — будь то его природные характеристики или результат человеческой инженерии — позволяют ему справляться с разными видами неопределённости и тем самым быть наиболее ликвидным среди всех благ. Это не гарантирует, что именно это благо будет принято в качестве денег, но позволяет понять, почему принятие вообще происходит, и сделать вывод о том, может ли оно сохраниться или продолжиться в будущем.