26 ноября 2024 г.
Статья Кертиса Ярвина, также известного под псевдонимом Мэнциус Молдбаг, переведена Grgrm
Интро
Просто. Слишком просто. Признавать это больно — потому что этого не случится. Этого не случится. Но всё же, это было бы слишком просто. И всё же, не случится.
История полна такой боли. Ты думаешь, что хорошие парни всегда побеждают? Хорошие парни, если они вообще существуют (а это всегда спорный вопрос), всегда проигрывают. Но они никогда не проигрывают полностью. Это убеждает одних историков в существовании Бога, других — в его отсутствии. События всегда разные. Но всегда происходит одно и то же.
Но почему этого не случится? Почему не в этот раз?
У власти есть один замечательный трюк. Этот трюк заключается в том, что она убеждает тебя, будто принадлежит тебе. Но на самом деле, это ты принадлежишь ей.
Одна из изощрённых интеллектуальных пыток для диссидента — это осознание того, насколько легко было бы, насколько просто его стране, любой стране, сбросить своих хозяев. Лошади всегда легко сбросить всадника. Но, как правило, всадник остаётся в седле.
Что такое власть в нашей стране? Давай назовём её — Вашингтон. Мы не знаем, что это такое. Никогда не думай, что знаешь, что такое власть. Власть не хочет, чтобы ты знал, что она из себя представляет. Отдай ей должное — она хороша в этом! Но обычно можно понять, где она обитает.
У Вашингтона есть один замечательный трюк. Этот трюк заключается в том, что он убеждает тебя, будто принадлежит тебе. Но на самом деле, это ты принадлежишь ему.
Этот трюк работает на многих уровнях. Обычный подданный Вашингтона считает себя гражданином. Он каким-то образом верит, что его отношения с Вашингтоном принципиально и морально отличаются от отношений между Мемфисом времен фараона Хуфу и каким-нибудь египетским землекопом третьего тысячелетия до нашей эры.
На самом деле, государство есть государство, а его подданные есть подданные. Разницы нет. Каждое государство утверждает, что оно особенное. Не существует никакого противостояния между «автократией» и «демократией». Любое правительство произвольно, неограниченно и зависит от обстоятельств. Есть только разные версии автократии. Мне жаль, если ты узнаёшь об этом впервые.
Государство по своей природе непрерывно; демократия — власть толпы и/или (реальных) выборов — по своей природе преходяща. Все стабильные режимы на практике либо монархичны, либо олигархичны. Демократия существует, но только в моменте, как возможность. Она встречается реже, чем многим кажется.
В фундаментальном смысле, если «демократия» вообще что-то значит, то это режим, в котором выборы имеют значение. Есть два простых теста, чтобы определить, насколько явление важно.
Во-первых: если бы тебе никто не рассказал о нём, знал бы ты, что оно существует?
Во-вторых: насколько оно могло бы стать важнее?
Если бы мы слушали только язык выборов 2024 года, то были бы убеждены — по аргументам обеих сторон — что происходит нечто важное. Это справедливее, чем когда-либо в любой недавней американской кампании. Но предположим, что у нас волшебным образом нет доступа к политическим новостям. Могли бы мы, по своей повседневной жизни, определить, что что-то произошло? А как насчёт 2016 года, когда использовалась столь же разжигающая риторика?
Трамп и его сторонники активно заимствуют язык «смены режима». Однако на самом деле, если режим действительно сменяется, жизнь каждого меняется. Если ты жил в Восточном Берлине в 1985 году и в 1995 году, тебе не нужна была газета, чтобы понять, что режим изменился.
Если какой-то показатель может вырасти в сотни раз, значит, он изначально очень мал. Если что-то могло бы стать куда более значимым — в сто раз, в тысячу раз, — значит, оно изначально не слишком важно.
Очевидный способ определить важность выборов — спросить, какой процент власти над государством они дают победителю. Это удобное определение, потому что оно укладывается в шкалу от 0 до 1. 0 означает: никакой власти. 1 означает: вся власть.
Насколько демократичен твой режим? Какой процент от абсолютной власти может реально захватить реальная политическая сила реальными политическими действиями?
Кто владеет остальным? Кто-то всегда владеет остальным. Власть сохраняется. Разумеется, идея американской политической науки противоположна: мы верим в ограниченное правительство — как будто какие-то паранормальные силы сдерживают действия суверенного режима.
Увы, Бог, похоже, не судит поступки людей, поэтому нам нужны профессора права в чёрных полиэстеровых мантиях. Если мы определяем их как не являющихся частью правительства, то у нас действительно ограниченное правительство. Если мы признаём их духовно неподкупными, как Папу Римского, только в чёрном, а не белом, тогда у нас действительно ограниченное правительство.
Однако если мы признаем судебную власть частью государства и признаем, что костюм — это просто костюм, тогда наш режим, без сомнения, неограничен. Как и у Хуфу. Опять же, мне жаль, если ты слышишь об этом впервые.
Существует разница между олигархией (как нашей «гражданской общественностью») и монархией — но обе формы государства одинаково произвольны. Их правители обладают той же произвольной властью над своими подданными. А что насчёт демократии? Теперь мы можем её измерить.
Если победа даёт 1% от абсолютной власти, то выборы на 1% являются демократическими выборами. Или, точнее, абсолютными выборами. В абсолютных, 100%-ных, «чистых» выборах победитель получает полный контроль над государством — как талибы в Афганистане, союзники в Германии или Федеративная Республика в Восточной Германии.
Поскольку победа на выборах 1932 года дала Рузвельту намного больше 1% абсолютной власти, мы даже не можем сказать, что абсолютная демократия — это нечто новое для американской истории. Поскольку все наши современные политические фракции уважают Рузвельта, никто из них не может утверждать, что абсолютные выборы, подобные тем, что были в 1932 году, сегодня невозможны, нелегитимны или неамерикански. Мы пришли сюда благодаря абсолютным выборам и имеем полное право уйти тем же путём.
По крайней мере, Рузвельт говорил своим избирателям, что, если его изберут, он захватит абсолютную власть! О, подожди, нет, не говорил. Всегда есть шанс, что кто-то подложит Трампу в январе на телесуфлёр первую инаугурационную речь Рузвельта. Заметит ли он? Остановится ли? Или просто влюбится в неё? Рузвельт и Дональд весьма похожи по характеру…
Рузвельт и Хуфу — это пыль. Оба достигли примерно одинакового уровня власти над своими организациями. Эти организации обладали примерно той же властью над населением. Вашингтон обладает той же властью сегодня. Ты веришь, что он принадлежит тебе. Но это ты принадлежишь ему. Хотя, по крайней мере, у нас нет ни Рузвельта, ни Хуфу. У нас олигархия, а не монархия. Это имеет значение. Но государство остаётся государством.
Если бы наш «гражданин» понял, что не только нет разницы, но и не может быть разницы — он бы победил мгновенно. Если он осознает это завтра утром, к четырём часам дня Хуфу уже будет в Uber, пытаясь успеть на рейс в Дубай, пока его паспорт ещё работает. Режим всегда меньше народа и не может ему противостоять — как всадник и лошадь. (На самом деле, любая лошадь в любой момент может тебя убить.)
Как? О, не знаю. Посмотрим.
Политики
Но этот трюк работает не только на зрителей. Он действует и на самих игроков.
Например, будучи избранным политиком в Вашингтоне, вы постоянно ощущаете свою значимость. Существует тысяча мелких ритуалов, призванных напоминать вам на глубоком, почти физиологическом уровне, что вы важны. Люди фотографируются с вами и т.д., и т.д. Вы знаете, что вы не Хуфу, но все же немного ощущаете себя Хуфу.
Однако на рациональном уровне вы также понимаете, что Вашингтон функционировал бы так же хорошо, если не лучше, вообще без политиков. Последние дни администрации Байдена показывают, что Вашингтону вообще не нужен президент. А сам президент — это всего лишь малая часть Белого дома. Вашингтону нужен Белый дом, но только для разрешения межведомственных конфликтов. Но он всегда мог бы просто подкидывать монетку.
В каком-то смысле, у Америки нет президента. Если бы у нее был президент, то был бы главный исполнительный директор исполнительной власти. Для этого у нее должна была бы быть сама исполнительная власть. Агентства этой власти должны были бы быть исполнительными организациями — с собственными руководителями, чьи цели и бюджет ресурсов определяет президент.
В исполнительной организации каждый элемент организационной структуры имеет цель и набор ресурсов, включая подчиненных, которым можно ставить задачи и выделять ресурсы. Так работает компания. Так работает армия. Так Вашингтон не работает. Пока вы этого не поймете, вы живете в мире Дон Кихота.
В Америке нет исполнительной власти. У нее есть процедурная власть: административное или «глубинное» государство (deep state). В этой процедурной власти каждый сотрудник в каждом агентстве, от высшего до низшего уровня, имеет не цели, а обязанности. Эти обязанности определяются правилами и процедурами. А эти правила и процедуры устанавливаются не исполнительной властью, а законодательной.
Но законодательная власть ведь избирается! Да, с уровнем переизбрания в 98% в Палате представителей и 90% в Сенате — после чего её погружают в систему комитетов, управляемую по принципу старшинства, которую в Конституции не найти, но которую, кажется, просто скопировали с Венецианской республики.
Можно подумать, что наш Конгресс — это парламент. В его центре действительно находится классическая парламентская трибуна для дебатов. Но если бы её просто залили бетоном, если бы всё, что там происходит, исчезло навсегда, работа Капитолия не пострадала бы ни на йоту. Это верно и для любого парламента на Земле. Не существует собрания государственных деятелей, которые принимают решения в открытых дебатах. Не существует вообще государственных деятелей. Есть политики. Если они и спорят, то делают это для видимости. Их основная функция — собирать деньги, чтобы продолжать переизбираться. И если они действительно продолжают переизбираться, то поднимаются в этой странной венецианской системе старшинства.
И все же Капитолийский холм — это чрезвычайно функциональная суверенная бюрократия. Законодательство по-прежнему работает. Оно по-прежнему может вносить серьезные изменения в Вашингтон. Политики в основном занимаются сбором средств и пиаром, но сотрудники Конгресса выполняют реальную, серьезную управленческую работу. Это может быть полноценной карьерой или путевкой в агентства, лоббизм или активизм. Но—
Не только законодатели не управляют процессом законотворчества, даже их сотрудники редко пишут законы. Роль Капитолия в «нашей демократии» — это выбор из бесконечного моря идей, продвигаемых теми или иными лоббистами или движениями, тех, что станут законом.
Грубо говоря, лоббисты подкупают государство ради денег, активисты — ради власти. Они могут работать как на добро, так и на зло. Или на все сразу. Они напишут любой законопроект, любую бюджетную поправку. Их никто не выбирает. Но ты выбираешь имена на газонных табличках, которые они подкупают.
Таков Капитолийский холм. Именно он управляет страной. Почти никто в Америке не понимает, что именно им управляет. Его рейтинг одобрения — 13%. Он абсолютно невосприимчив к выборам. «Наша демократия», друзья.
(Если вы смотрите теледебаты и пьете каждый раз, когда демократ говорит «друзья» (folks), то вы отправитесь вслед за Диланом Томасом еще до антракта. В последнее время, даже если вы пьете только тогда, когда республиканец говорит «друзья», то утро у вас будет тяжелым. Это новое явление. Оно кажется зловещим. Друзья! Я до конца не понимаю, в чём тут дело, друзья.)
Таким образом, Конгресс — это своего рода волнолом против демократии. За этим барьером находится — истинный суверенитет, который по своей сути является постоянным. Если у Вашингтона и есть центр, то этот центр — Капитолийский холм. Капитолийский холм — это матадор. Белый дом — это плащ. Извините, избиратели.
Илон и Лето: история DOGE
Илон Маск пронзил плащ. За ним стоит вся мощь Трампа. Что он получает взамен? Его назначают в комиссию высшего уровня. В комитет FACA:
Закон о федеральных консультативных комитетах (Federal Advisory Committee Act, FACA) определяет консультативный комитет как «любой комитет, совет, комиссию, советник, конференцию, панель, рабочую группу или другую подобную группу», которая предоставляет «советы или рекомендации» президенту США, и исключает органы, которые также выполняют оперативные функции.
Исключает органы, которые также выполняют оперативные функции! Уму непостижимо. Но хорошая новость в том, что «DOGE» будет «давать советы и рекомендации».
Позвольте мне повторить, потому что это слишком смешно: «Департамент эффективности правительства» даже не является частью правительства. У него буквально нет никакой собственной власти. Все, чем теперь будет заниматься Илон, он мог делать и шесть месяцев назад.
Результатом этой деятельности станет доклад, который предложит различным агентствам, как они должны экономить деньги. Или что-то в этом роде. Представьте, если бы Илон Маск предоставил «советы и рекомендации» Парагу Агравалу. Кажется, он сначала пытался сделать именно это. Лол.
Что именно будет предложено? Будут предложены определенные действия. Эти действия могут принимать две формы: исполнительные действия и законодательные действия.
(Я думаю, что комиссия такого рода могла бы пойти по-настоящему радикальному пути и предложить судебные действия — новые трактовки закона, которые позволили бы отправить либов в кристаллы. Но пока неясно, готова ли Америка к такому уровню политической науки в стиле нью-эйдж.)
Законодательство
Законодательство — это единственный способ добиться чего-то по-настоящему серьёзного в Вашингтоне. Иногда оно даже может заставить агентство сделать то, чего ему делать не хочется. По крайней мере, ему придётся сделать вид, что оно подчиняется. Возможно, небыстро, недёшево и неэффективно, но всё же что-то сделает.
Кроме того, у законодательства практически неограниченный потенциал. Конгресс с лёгкостью мог бы, например, упразднить Министерство образования. Или Министерство иностранных дел. Но не сделает этого — не потому, что Америка без них не справится (хотя, возможно, и так), а потому, что никто из конгрессменов, их помощников, лоббистов или активистов не заинтересован в таких решениях.
Так что, возможно, DOGE предложит какие-то законодательные инициативы. Конгресс прочтёт их доклад и скажет: “Господи, да мы же можем сэкономить деньги налогоплательщиков! Как мы сами до этого не додумались?” Лол.
В этом DOGE идеально повторяет судьбу Комиссии Грейса, созданной ещё 40 лет назад. Именно эта комиссия придумала фразу «осушить болото». Она потратила 75 миллионов долларов на создание 47-томного отчёта и выявила 424 миллиарда долларов потенциальной экономии. В итоге из всех её рекомендаций приняли двенадцать, что позволило сэкономить от двух до пяти миллиардов. Вроде бы, неплохая отдача от 75-миллионного доклада. Посмотрим, смогут ли Илон и Вивек повторить этот успех.
Конечно, смеяться несправедливо. Ребята из DOGE все прекрасно понимают и уже объявили, что DOGE сосредоточится на исполнительных действиях.
Исполнительные действия
Исполнительные действия — это указы президента (EO). Они обладают юридической силой твита. За нарушение твита нельзя попасть в тюрьму, даже если его написал сам президент. То же самое с EO.
В реальности указы работают, если требуют от агентства сделать то, что оно само хочет. Более того, такие указы обычно пишут сами агентства. Они точно их одобряют. Это не какие-то ночные каракули Илона Маска в три утра на салфетке из Denny’s — хотя, возможно, так было бы лучше. Если вы знаете, как устроен Вашингтон, можно ли чего-то добиться через указ? Конечно. Но смотря чего.
Теперь, чтобы усилить аргументы в пользу этого плана, стоит отметить два действительно новых и значимых подхода, которые я увидел в материалах DOGE.
Во-первых, DOGE будет напрямую работать с новым и чрезвычайно компетентным директором OMB, Рассом Воутом (посмотрите его интервью у Такера).
OMB (Office of Management and Budget, Управление по вопросам управления и бюджета) изначально был задуман как вторичный орган контроля над правительством. Еще во времена FDR он назывался Бюро бюджета. Вот что писало о нем Time Magazine в 1945 году, описывая полномочия его первого главы, Гарольда Дьюи Смита:
Бюро бюджета обычно воспринимается как подразделение Министерства финансов, которое собирает и суммирует запросы различных государственных ведомств на расходы в следующем году, а затем представляет эти цифры в январе в объемном томе под названием “Бюджет США”. За исключением того, что в 1939 году Бюро было передано из Министерства финансов в Исполнительный офис президента, это действительно так.
Если бы Гарольд Смит носил титул, соответствующий его должности, он назывался бы Генеральным менеджером правительства США. Еще в 1918 году помощник министра военно-морского флота Франклин Рузвельт предложил Комитету по ассигнованиям Палаты представителей создать бюджетное бюро, которое стало бы центральным органом контроля за деятельностью правительства.
Его логика была проста и понятна. Государственные агентства выполняют бесчисленное множество задач — от строительства военных кораблей до консультирования фермеров по борьбе с розовым хлопковым долгоносиком. Но есть одно, что их всех объединяет: они тратят деньги.
Таким образом, Бюро бюджета должно было занять идеальную позицию для анализа и координации всей деятельности правительства: проверять цели и проекты, следить за исполнением, выявлять и устранять излишние расходы, дублирование функций и хаос.
Вторая идея заключается в том, что администрация Трампа напрямую бросит вызов одному из самых антиконституционных антиконституционных злоупотреблений Конгресса после Уотергейта — Закону о контроле за блокировкой бюджетных средств (Impoundment Control Act, ICA).
Если Закон об административной процедуре 1946 года (который некоторые называют настоящей Конституцией Америки) запустил процесс превращения Белого дома в чисто церемониальный орган, то ICA довел его до конца. Когда Верховный суд предоставил Конгрессу право заставлять президента тратить деньги, законодательная власть окончательно захватила власть исполнительную.
Глубинное государство позаботилось о том, чтобы народ больше никогда не смог сбежать из его тисков, просто избрав неугодного президента — такого, который теоретически мог бы убить целое агентство, просто не выделяя ему средства. Но вот незадача: американский народ только что выбрал такого президента. Пророчество о неминуемой катастрофе оказалось верным. Час пробил.
Итак: мы перековываем легендарный меч +5 имени Гарольда Дьюи Смита. Мы вручаем его Расселлу Воуту, нашему жрецу-воину 9-го уровня. С его помощью он наносит 3d6 урона, с бонусом +6 против либералов. Когда либералы (а они непременно) начнут возмущаться, он вознесет молитву в Верховный суд.
И если эти тщательно отобранные боги в черных мантиях из полиэстера одобрят его замысел, Воут сможет произнести заклинание “Отмена ассигнований”, которое отнимает финансирование у либералов, орков и желеобразных кубов. Теоретически, он мог бы признать, что весь Госдепартамент — пустая трата денег (потому что есть Zoom и в этом больше нет необходимости), распродать посольства и заставить дипломатов покупать билеты домой за свой счет.
Устарело: урезать финансирование полиции.
В тренде: урезать финансирование империи.
В теории. Мы всегда побеждаем в теории. В теории, нам уже даже надоело побеждать. Но случится ли что-то вроде обещанной Илоновской экономии в $2 трлн (примерно столько же обещала сэкономить Комиссия Грейс)? Лол. Давайте вернемся в реальность.
По сути, DOGE обещает сократить госрасходы с помощью… бюрократической окопной войны. Если вы думаете, что исполнительный указ (EO) хоть сколько-нибудь похож на исполнительную власть, как в частном секторе, где “исполнительный” значит “принимающий решения”, — почитайте, как реально работает этот процесс.
Самое забавное: EO должен основываться на законных полномочиях. И чаще всего они берутся не из полномочий, данных президенту Конституцией по Статье II, а из законодательных полномочий Конгресса по Статье I, которые тот делегировал исполнительной власти. То есть президент, как и весь “исполнительный” аппарат, действует не как президент, а как агент Конгресса. “Агент Конгресса” — не то прозвище, которым ты хотел бы обзавестись в тюрьме.
Конечно, Конгресс регулирует не только бюджет, кадры и политику так называемой “исполнительной власти”, но даже и работу аппарата президента (EOP), который находится внутри нее. Удивительно, что этот “лидер свободного мира” вообще может сам решать, когда ему сходить в туалет.
Фундаментально, бюрократическая окопная война — это (а) их сила, а не наша сила. Наша сила — это реальная исполнительная власть, которой пока даже близко нет, даже в “нашем” Офисе управления и бюджета США. К тому же, нужно понимать, насколько сложно экономить деньги в Вашингтоне, округ Колумбия.
Экономия денег означает, что кому-то их не дадут. Экономия денег означает, что у тебя появятся враги. Никто не хочет врагов.
Хотя у большинства вашингтонских чиновников нет реального стимула экономить — все же есть люди, которые искренне об этом заботятся. И самое худшее в Вашингтоне — это не то, что там есть хорошие люди. Самое ужасное в Вашингтоне — то, что там, в основном, работают хорошие люди.
Вашингтон состоит из хороших людей. Вот что по-настоящему отвратительно.
Мой отец был американским консулом в Порту, Португалия. Он понял, что главная миссия консульства в Порту (а это, если угодно, Сан-Франциско по отношению к лиссабонскому Лос-Анджелесу) заключалась в том, чтобы следить за стратегическими запасами портвейна в Вила-Нова-ди-Гайя.
Когда океаны превращаются в поля сражений, капитаны и командиры должны сплачиваться за бокалом портвейна! Морская мощь — это портовая мощь. Портвейн должен литься рекой…
Но раз уж Наполеоновские войны закончились, и теперь из Порту в Лиссабон можно просто заказать Uber, возможно, американские налогоплательщики могут доверить португальцам самим охранять свои винные подвалы…
Руководствуясь этой безупречной государственной логикой, мой отец добился закрытия собственного консульского поста (который, конечно, не был “сложной” командировкой).
Результат: он больше никогда не работал в EUR (Европейском бюро Госдепа).
Кузен моего отца, Хауи, работал в Министерстве обороны. Я не знаю всех деталей, но в какой-то момент Хауи нашел очевидный способ сэкономить Вашингтону примерно сто миллионов долларов. Или около того. Он потратил десять лет, чтобы добиться этого. Затем он внезапно скончался от сердечного приступа в возрасте пятидесяти лет. Думаю, ему все же удалось этого добиться.
Илон — не первый мистер Смит, приехавший в Вашингтон. Этот город спроектирован так, чтобы сопротивляться таким, как он. Представьте себе Илона Маска и Дональда Трампа в роли яростного прибоя Тихого океана, который каждую зиму обрушивается на скалистое побережье Северной Калифорнии. Представьте Вашингтон, округ Колумбия, как яхтенную пристань в Редвуд-Сити («Климат лучший по правительственным тестам»), защищенную волнорезом в заливе. В Пасифике великие волны сотрясают пирс, словно артиллерийский залп. В Редвуд-Сити, если ветра нет, можно бриться, глядя на свое отражение в воде. Может быть, Илон — это настоящий цунами, астероид в Тихом океане, астрономическая катастрофа — так что ты все равно пропустишь пару мест при бритье.
По-настоящему безумное в DOGE заключается в том, что сложность заключается не в выявлении «неэффективности» в Вашингтоне. Если вы наугад выстрелите из ружья с организационной схемой в любую часть Вашингтона, в любой орган, щупальцу или отдел, с точки зрения абстрактного блага правильным действием будет его уничтожить. Вот почему:
Этот орган чем-то занимается. Если его проект не наносит активного вреда, он, вероятно, по крайней мере бесполезен. Если он не бесполезен, то, скорее всего, как минимум ошибочен. Если его цель не ошибочна, то, скорее всего, его организацию хотя бы нужно заменить. Если организацию не нужно заменять, то, вероятно, ее хотя бы следует полностью реорганизовать. А если ее не нужно полностью реорганизовывать, то, вероятно, она, как минимум, крайне неэффективна. Таким образом, простая неэффективность — это наименее плохой возможный вариант.
Но каждая рекомендация в отчете «DOGE», если она вообще куда-то дойдет, окажется на столе своего естественного врага: бюрократа, чей бюджет она пытается урезать. Его первое действие — написать служебную записку, в десять раз длиннее самой рекомендации, объясняя, почему эта идея нелепа, катастрофична и невозможна.
Где-то в этом процессе возникает судебное разбирательство. Разумеется, отмена финансирования будет приостановлена до окончания судебного процесса. Дело дойдет до Верховного суда, возможно, через два года. Что скажет Суд? Он не захочет говорить «нет». Он не захочет говорить «да». У него есть все основания сказать «может быть» — и отправить дело в нижестоящий суд.
Так идет теннисный матч. И хотя нельзя сказать, что Белый дом обязательно проигрывает все такие игры, он не может выиграть ни одну из них без колоссальных затрат энергии. И, что самое важное, каждая игра отдельна. Она не масштабируется.
Сам DOGE — это один процесс, но каждая рекомендация, которую он пытается воплотить, — это (как минимум) отдельный процесс. Отчет представляет собой огромное собрание потенциальных крошечных побед, каждая из которых едва ли стоит затраченных усилий — как финансовый дивиденд власти.
Война DOGE распадается на тысячу мелких сражений за тысячу бюрократических крепостей, каждая из которых — ветеран десятилетий бюджетных баталий. В каждом из этих сражений атакующая общественность не проявляет абсолютно никакого интереса. А для защитников это вопрос карьеры, жизни и смерти.
Можно воодушевить общественность самой концепцией DOGE. Но ни одна из возможных рекомендаций не будет даже слегка интересна широкой публике. Это всего лишь тысяча отдельных битв с тысячей акул. В каждом случае ты сражаешься с акулой в воде. И что именно ты получаешь, если выигрываешь? Немного акульего мяса?
Более того, поскольку республиканцы до сих пор не рассматривают себя как стремящихся к власти, а лишь как борцов за хорошее управление, эти победы — тупиковые. Они не приводят к большей власти — лишь к хорошему управлению. В глобальной перспективе — насколько это действительно хорошее управление? Ты выигрываешь, сынок?
Даже если DOGE смог бы урезать 2 триллиона долларов годового бюджета, сколько людей это реально сократило бы? Достаточно, чтобы это имело значение? Это просто несерьезный и неконкретный подход.
Поскольку нам нужны исторические примеры смены режима, которые были бы как можно более свежими и ортодоксальными, очевидный эталон — это денацификация Германии. Представьте, если бы в 1945 году наше управление Германией началось с… комиссии по антисемитизму в СС? Лол.
Признаю, денацификация Германии была жестокой, местами даже в духе Сталина. Нацисты жгли книги. Они сожгли всю библиотеку Магнуса Хиршфельда. И засняли это на пленку. Союзники же старались уничтожить каждую напечатанную в нацистской Германии книгу — но не снимали это на видео.
Было ли это необходимо? Не знаю. Но нельзя сказать, что это не сработало. Может, вместо того чтобы начинать с мягкого подхода и ужесточать его, стоит наоборот — начать с жесткого и смягчать по ходу дела?
Вот почему все считают, что я в депрессии. Нет, это не так. Это все остальные — включая «важных людей» (и особенно их) — просто не в себе. Что вы там курите? Видимо, поэтому это и называется «whitepill» (в противовес «blackpill»).
С этими волшебными белыми камушками (whitepill) политик оказывается в той же позиции, что и обычный человек. Обычный человек, который ничего не решает, польщен тем, что его мнение якобы важно. Политик, который что-то решает, тоже польщен своим влиянием. Даже Илон Маск потрясен своей значимостью. (Хотя, если честно, он был потрясен и Эмбер Херд.)
Если хочешь победить врага, самый простой способ — убедить его, что он уже выиграл, даже если он ничего не выиграл. Может, он даже побеждает, но если он уверен, что уже победил, — он проиграл. Это старейший фокус разума. Он думает, что владеет властью, но на самом деле власть владеет им — а значит, и тобой.
Знаешь, что такое республиканская администрация в послевоенной Америке? Это как герцог Лето Атрейдес «у власти» на Арракисе.
Лето прилетает на Арракис, посещает шахты пряности, устраивает приемы — ведет себя как бесполезная знаменитость. А что бы сделал Харконнен? Что бы сделал Фейд-Раута? Разве Барон не похож по духу на Фейда? Еще до инаугурации его спецслужбы прочесывают планету, заталкивая антифа в грузовики. Харконненские хакеры уже подготовили систему, которая метит фрименов, как диких животных. Первым делом Фейд выходит перед своими врагами, стоящими на коленях в тюремном антураже а-ля Букеле, и великодушно предлагает им жизнь…
Я не говорю, что это правильный путь. Нам не обязательно становиться Харконненами. Но вместо того чтобы начинать с мягкого подхода и усиливать его, можно начать с жесткого и потом смягчать.
На самом деле символическая власть может возродиться в любой момент — нужно просто начать действовать. Я абсолютно уверен (и обсуждал это с разными людьми в Лондоне, их мнения были забавны и предсказуемы), что если бы Карл III проснулся завтра и решил вернуть себе полномочия Генриха VII (и, волшебным образом, его таланты), он мог бы править указами, и ему бы подчинялись. Единственное, что ему для этого нужно, — понимать, куда он идет.
Среди людей в Британии, способных на насилие, преданность Вестминстеру равна нулю. Значит, режим может пасть без всякого насилия. Это очевидно. Конечно, власть — это привычное подчинение, а в Британии все привыкли подчиняться Вестминстеру. Смена режима — это смена объекта подчинения. И нужно не забывать, что смена режима — это не просто отказ подчиняться старой власти, а подчинение новой.
Когда власть уверена в себе, доминирует и способна действовать, ее враги исчезают, как снег под солнцем. Когда она чувствует себя слабой и некомпетентной, она становится добычей. А когда она считает себя сильной, но на самом деле слаба и действует в мире иллюзий, — это самая сочная добыча из всех.
Я видел этот эффект трижды за свою политическую жизнь: Трамп-47, Трамп-45 и 9/11. Каждый раз либералы в панике бежали от мнимой угрозы. Трамп-47 — самая слабая из них, в Вашингтоне по-настоящему никто его не боится. Это просто спектакль для сбора пожертвований.
Может ли трансгендерный конгрессмен пользоваться женским туалетом? Думаю, Конгресс должен сам решать такие вопросы. И у ранга есть свои привилегии. Может, любой сенатор или даже представитель может пользоваться любым туалетом — не только в Капитолии, но и в аэропортах, и даже в передвижных медицинских фургонах…
(Одна из моих теорий насчет 9/11 — либералы тогда испугались его политических последствий гораздо сильнее, чем стоило бы. Потому что «виновный убегает, даже когда за ним никто не гонится» — и они боялись своих давних связей с арабским терроризмом. Вспомните Ясира Арафата. Аль-Каида — это не ИГИЛ. Это последнее террористическое движение XX века, с большим уклоном в ислам, но все еще с духом «Карлоса Шакала». Бен Ладен был чем-то вроде арабского Че Гевары. При всей своей религиозности, Аль-Каида оставалась революционной силой.)
Я предполагаю, что именно поэтому адвокаты из топовых юридических фирм до сих пор ездят в Гуантанамо “ради общественного блага” защищать членов “Аль-Каиды”, в то время как куда более многочисленные остатки ИГИЛ гниют в лагере в сирийском Курдистане. Если почитать речи Усамы, он озабочен многими прогрессивными вопросами, например изменением климата. Местами это можно спутать с речами Обамы. ИГИЛ особо не интересовался климатом. Это одна из многих причин, по которым абсолютно нормально загнать их всех, вместе с семьями, в многопоколенческий концлагерь, управляемый враждебной этнической милицией. Я даже удивлён, что участников беспорядков 6 января не отправили в сирийский Курдистан — что забавно, в отличие от Гуантанамо, он даже как бы юридически не существует…
Мысль о том, что американцы могут провести такие параллели — или сделать более очевидный, но не менее неловкий вывод о связях с саудовским режимом, — ужасала власть предержащих. Вот почему повсюду появились флаги. Вот почему даже либералы поддержали вторжение в Ирак. Внезапно никто не хотел оказаться на стороне какого-нибудь обезумевшего арабского полевого командира.
“Трамп-47” — это не “Трамп-45”
На самом деле, сейчас в Вашингтоне никто не паникует из-за возможного прихода Трампа-47, совсем не так, как паниковали из-за Трампа-45. Они чуют добычу. На Трампе-45 они нажились. Вспомните, насколько прибыльным он был для The New York Times. И каждый чиновник уровня GS-14 в Вашингтоне, который “героически” ему сопротивлялся, стал “Героем Сопротивления”.
Парадоксально, но Трамп-47 гораздо серьёзнее и компетентнее, чем Трамп-45. Опыт его первого президентства широко распространён среди молодых, энергичных, амбициозных людей, которые жаждут не повторить прежние ошибки. Но…
Власть обладает хитрой способностью: она убеждает вас, что принадлежит вам. Но на самом деле это вы принадлежите ей.
В каком-то смысле настоящие инсайдеры — самые большие жертвы этого. Те, кто действительно будет делать Трампа-47 эффективным, насколько это возможно, — бюрократические “ниндзя” траншейной войны — живут в логичной, но ограниченной картине мира.
Очевидно, что телевизионный Вашингтон — это иллюзия. Он не настоящий. Все это понимают, но альтернативы нет. Потому что “народ тупой”. Никто не собирается переходить Рубикон. Лол.
Но под этим фальшивым конфликтом идёт настоящий. Бюрократическая траншейная война — постоянная. Всегда есть “свои” и “чужие”. Любой компетентный человек может десантироваться в эту зону, взять бюрократическую винтовку и начать работать в “правильном” направлении. Траншеи захватываются и теряются. Это даже весело. И, в отличие от реальной войны, тебе не оторвёт пах советским РПГ.
Всё это правда. Я уважаю “траншейных бойцов”, и их немало (по странному совпадению, многие из них — выходцы с индийского субконтинента). И всё же в этом есть микроуровень самообмана. Будто захват ещё полкилометра грязи в Бельгии реально уничтожит кайзера.
Я так не считаю. Да, работать усерднее всегда полезно. Но далеко не все условия равны. А значит, нам нужно не просто работать больше. Нам нужно работать умнее.
Микропобеды — инструмент великой иллюзии
Реальность бюрократической войны в сравнении с масштабными политическими спектаклями — это обман. Да, можно кое-что сделать. В некоторых сферах, например в иммиграции, где части старого госаппарата всё ещё работают по инерции, можно добиться многого. Но…
Относиться к этим микропобедам слишком серьёзно — значит дорого заплатить. Это заставляет их авторов верить, что маленькие победы на самом деле великие. А это, в свою очередь, делает их активными соучастниками великой иллюзии — веры в “реальные” выборы.
Чем усерднее республиканская администрация борется и чем больше маленьких побед одерживает, тем убедительнее продаётся иллюзия, что она контролирует правительство. А это позволяет Конгрессу, который на самом деле им управляет, уходить от ответственности. В каком-то смысле это изящная система.
Республиканцы и демократы сходятся в одном: выборы имеют значение. Но так ли это?
Представьте, что вы полностью игнорируете политику следующие четыре года и просто живёте своей жизнью. Даже если все самые грандиозные планы новой администрации сбудутся — даже если DOGE станет стопроцентным Энрико Дандоло, а не Джей Питером Грейсом, даже если Илон сэкономит два триллиона долларов…
Вы заметите разницу? Если нет, то имеют ли выборы значение?
Государство не воздушный шар
Попытка “спасти страну”, сделав правительство меньше и эффективнее, — это как попытка полететь в космос на воздушном шаре. Можно подойти к делу технически: с большим миларовым куполом и прочим космическим снаряжением можно подняться на 30 километров. Там уже почти чёрное небо!
С точки зрения ваших лёгких, вы в космосе. С точки зрения гравитации, вы всё ещё на Земле.
То, что мы называем космосом, — это орбита. А орбита — это не про высоту.
Так же и с властью. Сделать правительство компактнее — хорошо. Сделать его эффективнее — тоже хорошо. У вас даже будет потрясающий вид на звёзды.
Но на самом деле власть — это не функция того, насколько маленькое у вас государство. Это функция того, кто в нём главный.
Сейчас они главные. После смены режима вы должны стать главными.
Просто представьте: у вас есть вся их нынешняя власть, но их режим по-прежнему стоит на месте — точь-в-точь, как у Союзников в Германии в 1945 году.
Какой у вас будет следующий шаг?
Если вы не знаете — значит, вы даже не готовы победить.
Здесь все просто
Решение очевидно: захватить Конгресс. Законными методами, конечно. Сделать так, чтобы выборы имели значение.
Конгресс — весьма привлекательная цель. Во-первых, он действительно управляет страной. У него есть вся та власть, которую люди ошибочно приписывают президенту. Сенат даже может обойти Верховный суд, просто расширив его состав.
Использует он эту власть в основном для того, чтобы расплывчато делегировать её ведомствам, смешивая общий курс с микроменеджментом — в этом кривом, мутном и не всегда приятном узле денег и влияния, из которого Конгресс и ткёт свои “законы”. Конгресс — это волнорез Америки, защищающий её от демократии.
Когда достаточное число его действующих членов побеждают на выборах, наши “патриотичные” конгрессмены (независимо от того, какой туалет они используют) оберегают весь этот зловонный механизм “административного государства” от разрушения волной народного негодования. Результаты его работы действительно омерзительны. Увы, народ почти столь же омерзителен. Именно поэтому в XXI веке ни олигархия, ни демократия не могут быть жизнеспособными формами правления.
Сегодня Конгресс выделяет NASA 25 миллиардов долларов в год через бюджетный закон толщиной с детективный роман. Как расходуются эти деньги? Читайте сами. А завтра Конгресс мог бы просто выписать чек на 25 миллиардов Маску с пометкой “На крутые космические штуки”. Получили бы мы больше или меньше крутых космических штук? Если не для этого создана NASA, то для чего?
Во-вторых, Конгресс крайне непопулярен. Его рейтинг одобрения иногда опускается ниже 10% и редко превышает 20%. В последний раз, когда я проверял, он был 13%.
В-третьих, почти никто в Америке даже не понимает, что такое Конгресс и чем он занимается. Люди всё ещё думают, что это нечто вроде парламента, где джентльмены в цилиндрах обсуждают судьбы государства. Поэтому они продолжают заботиться о “качестве кандидатов”, “моральном облике” и прочих постановочных деталях.
Следовательно, для правых интеллектуалов, особенно если они говорят с трибуны Белого дома, вполне естественно объяснить избирателям Трампа, что они — бык, который только что впечатляюще пробил дыру в плаще матадора. Если это и не дало особого результата, то хотя бы позволило быку разглядеть матадора сквозь плащ. Но…
Видит ли бык матадора? Или его блестящий костюм почему-то невидим для всех парнокопытных? Или же одни люди видят его, а другие — нет? Научите массы целиться рогами в матадора, а не в плащ — и тогда вся эта трамповская риторика станет реальностью. Конечно, нет идеи, которая пугает и бесит матадора сильнее.
Решение: объяснить американцам, что их главная проблема — не в том, что их правительство делает то или это (хотя и делает), а в том, что у них почти нет власти над ним.
Вашингтон не подотчётен избирателям. Он не подотчётен вообще никому. Даже если бы он был подотчётен евреям — это было бы колоссальным улучшением. Если бы “мудрецы Сиона” действительно существовали, XX век сложился бы для евреев куда удачнее. И, возможно, для всех остальных тоже. По крайней мере, кто-то был бы у руля. Например, трудно представить, чтобы “мудрецы Сиона” отправляли вирусологов в лаосские пещеры собирать коронавирусы летучих мышей, а затем мутировали их в китайской лаборатории для заражения людей. “Как думаешь, Моше? Перспективное исследование, ну? Ой-вей.”
Но никаких “мудрецов Сиона” нет. Всё зависит от вас, дорогие американские избиратели. Если вы научитесь голосовать ради власти, а не ради политики, вы победите. Если нет — проиграете.
Ваша проблема — не инфляция, не аборты, не иммиграция и даже не фентанил. Ваша проблема в том, что у вас недостаточно власти. Вы голосуете не против фентанила. Вы голосуете за власть. Власть, которая сможет победить фентанил — как и инфляцию, аборты, иммиграцию и всё, что нужно победить (но ничего, что не нужно).
Однако есть одно огромное препятствие. Американцы не могут вернуть себе контроль над системой, пока продолжают в неё верить.
Ирония политики в том, что прогрессивные идеи идеально соответствуют прогрессивной власти. Любая прогрессивная идея делает прогрессистов сильнее. Если реальность вдруг изменится и противоположная идея станет выгодной — прогрессисты моментально изменят своё мнение.
1 февраля 2020 года беззаботное отношение к Covid было прогрессивной позицией. 1 марта 2020 года паранойя по поводу Covid стала прогрессивной позицией. Изменилась не наука — изменился Трамп, который высказался в пользу беззаботности. И вдруг единственный способ бунтовать — это быть параноиком. Если бы Трамп пошёл в другую сторону и заговорил о “драгоценных телесных жидкостях”, весь мир пошёл бы по шведскому пути.
Прогрессисты верят не в американскую систему управления, а во власть. Консерваторы верят не во власть, а в американскую систему управления. Поэтому прогрессисты всегда побеждают, а консерваторы всегда проигрывают. И как насчёт самой системы? Она лучшая в истории? Или худшая? Или, возможно, и то, и другое одновременно?
Вашингтон живёт в мире фантазий. Тот, кто туда попадает, вдыхает его пары. Вместо того чтобы уничтожить систему, он начинает её улучшать. Полицейский, посланный разогнать спектакль, сам оказывается на сцене.
Чтобы победить, американцы должны отказаться от иллюзий о системе. Они должны перестать пытаться её чинить и начать пытаться её завоевать. Когда ты думаешь только о победе, ты гораздо чаще побеждаешь. Особенно когда твой противник тоже думает только о победе.
Если Белый дом применит к ведомствам старые принципы управления, окажется, что там почти нечего спасать. Любое из них проще расформировать и заменить новой структурой — работающей по корпоративным, а не бюрократическим принципам.
Как профинансировать новое правительство? Если суды станут послушными, Конгресс вообще не понадобится. Достаточно понять, что Федеральная резервная система подчиняется президенту. Неважно, устанавливает ли она ставки — у ФРС есть техническая возможность и законное право покупать любые активы, которые пожелает президент.
Я предлагаю гигантскую платиновую монету размером с пиццу Papa John’s. На одной стороне Трамп, на другой Starship. Президент считает её ценность триллионом долларов. Кто скажет, что он не прав?
Если Трамп провернёт это, Конгресс ему особо не нужен. Если не провернёт — как можно создать максимальное давление на Капитолий? Конгресс — мощный волнорез, но если волна его прорвёт, мир уже не будет прежним.
Да. Всё просто. Хотя… скорее всего, ничего не произойдёт. Лол.